Об истинной мере прекрасного

Об истинной мере прекрасного

Н. В. Демидов

ИСКУССТВО

ЖИТЬ

НА

СЦЕНЕ

Из опыта

Театрального

Преподавателя

Москва 1965


ВВЕДЕНИЕ

Наше театральное искусство захватило признание в мире как самое передовое, как искусство великодушных мыслях и высочайшей художественной правды. Русский театр стоит на позициях социалистического реализма. Цель его — воспитывать массы в духе коммунизма, побуждать их на подвит публичного служения Родине и высшим эталонам прогрессивного населения земли.

Нынешнее поколение ожидают Об истинной мере прекрасного от нашего искусства новых творческих завоеваний; большая, многомиллионная аудитория, для которой работает и творит наш театр, глубоко заинтересована в том, чтоб искусство его 'непреклонно обогащалось, обретало все огромную идеологическую силу и художественное совершенство.

Для этого нужны дружные усилия и искания драматургов, режиссеров и актеров. Необходимо, чтоб год от Об истинной мере прекрасного года богаче, разнообразнее становился наш театральный репертуар, чтоб писатели давали театру высочайшие и вдохновляющие художественные произведения, тем паче что жизнь поминутно и везде дает богатейший материал для драматурга. Но нужно, чтоб под стать этим произведениям были и актеры - актеры-творцы, актеры-художники, актеры — мастера собственного дела.

И еще Об истинной мере прекрасного одна, неотложная задачка театра — готовить таких художников-актеров, воспитывать подлинных мастеров сцены.

К С. Станиславский гласил, что существует два вида актерского искусства. 1-ый — подлинное художественное переживание на сиене. 2-ой — художественное изображение переживаний наружными средствами. Актер в данном случае умело представляет.

Наш российский театр всегда имел склонность к искусству Об истинной мере прекрасного переживания. Все наилучшие его представители, его слава и гордость, такие артисты, как Мочалов, Щепкин, Ермолова, Садовские, Стрепетова, Станиславский,— были убежденными сторонниками этого направления.

И типично, что, отдавая подабающее виртуозной технике и таланту наилучших мастеров 'Искусства представления, эти актеры не стали на их путь.

Сила актера находится в зависимости от многого Об истинной мере прекрасного: от его свойств, физических и духовных, от его специфичной актерской даровитости, от его умения вскрыть роль и пьесу и от его творческой техники.

Эта книжка посвящена дилеммам творческой техники актера. Поточнее — творческой техники процесса художественного переживания.

Об настоящей мере красивого

Об настоящей мере красивого

На данный момент нет, пожалуй, человека в театральной Об истинной мере прекрасного среде, который не гласил бы о правде, подлинности, органичности. Но от разговора о правде до сотворения ее на сцене — большущее расстояние.

Основная трудность состоит в том, что для художественной правды нет одного аспекта: что для одних правда, для других — еще только отдаленное, наружное сходство с ней.

На портрете рядового живописца Об истинной мере прекрасного выписаны не только лишь все части тела человека, лицо и костюмчик, по и многие соответствующие черты оригинала. Всем нравится, все выяснят, и сам живописец уверен, что портрет «как живой».

И далековато не многим видно, что это все менее как грамотность живописи, только одна из начальных ступеней к художественной правде Об истинной мере прекрасного. Настоящему художнику не достаточно таковой грамотности, ему необходимо, чтоб его произведение жило, дышало, мыслило; без совершенства для него нет искусства. Он знает, что мерка рядового живописца еще очень далека от настоящей художественной меры.

Чтоб достигнуть этой настоящей меры красивого, при всей собственной превосходной даровитости Леонардо да Об истинной мере прекрасного Винчи в общей трудности семнадцать лет работал над портретом Джоконды, ворачиваясь к Нему опять и опять, добиваясь все большего совершенства. Толстой по многу раз переписывал свои произведения. Гоголь сам гласил, что взял за правило себе по восемь раз пересматривать, переделывать и переписывать своей рукою свои сочинения, и только тогда считал их законченными Об истинной мере прекрасного...

Различное осознание правды и совершенства и является главной трудностью на пути предстоящего прогресса нашего театрального искусства.

Часто и критика наша, заместо того чтоб утверждать настоящий аспект художественности, запутывает дело еще более. Неприхотливые критики готовы поставить на одну доску самое жалкое правдоподобие и высшие проявления актерского художественного творчества. И для Об истинной мере прекрасного того и для другого — одни выражения: «правдиво», «искренне», «с волнением». В то время - как одно было подлинным искусством переживания, а другое только подделкой под него. Одно было незапятнанное золото, другое — медяшка...

Правда, подлинность, органичность... О их молвят на данный момент кругом. Молвят и те, кто далековато еще не усвоил Об истинной мере прекрасного глубочайшего смысла этих слов.

Поглядим же, что же это все-таки за правда, о которой молвят они так просто и свободно, с которой они запанибрата.

Они задумываются, что если у их не грубая фальшь, не балаганное кривлянье, а хоть чуток снаружи похоже на жизнь — так это уже и правда Об истинной мере прекрасного.

Либо если они умело, как мозаику, «разделали» под правду, под жизнь всю роль либо даже всю пьесу и, повторяя на спектакле заученное, создают время от времени воспоминание на зрителя,— то эта ловкая имитация уже и есть правда.

Станиславский в один прекрасный момент с огорчением говорил о Об истинной мере прекрасного собственном разговоре с одним известным актером - художественным управляющим большого столичного театра.

Желая по дружбе поправить ошибки в работе этого актера, Константин Сергеевич и затеял с ним этот разговор.

Он начал с недовольства некими театрами, которые совершенно не задумываются о правде на сцене. Собеседник с этим полностью согласился — для него ересь на Об истинной мере прекрасного сцене тоже была нетерпима.

В поспешности и категоричности ответа Станиславский ощутил, что тот не оценил всей серьезности произнесенного, и, чтоб сделать все более понятным, стал гласить о необходимости подлинной правды. Собеседник схватил и это и, со собственной стороны, с жаром принялся распространяться о том, что без правды Об истинной мере прекрасного никак нельзя, без - правды актеры уже не актеры, а ремесленники, штамповщики. Говоря это, он по собственной театральной привычке несколько возбуждал, горячил себя.

Станиславский, видя это, стал осторожно наводить его на то, чтоб он ощутил у себя эту специфическую актерскую приподнятость.

- Ах так вам кажется—на данный момент вы правильно живете? С полной Об истинной мере прекрасного правдой? — спрашивал он.

- Естественно,— отвечал актер все в прежнем тоне,— это меня так тревожит, что я не могу оставаться размеренным.

- А разве вы не чувствуете, что мало подбавляете? У вас есть уже волнение, но вы его искусственно усиливаете.

- Нет, я желаю только ярче передать вам, что я чувствую Об истинной мере прекрасного.

Для чего же вы стараетесь ярче передавать? Это только путает меня. Я вижу, что вы раздражены против ремесленников и штамповщиков, но я вижу также, что вы к тому же для меня что-то добавляете, подкрашиваете свое чувство. И выходит противоестественность, неправда.

- Какая же это неправда! Это рядовая моя Об истинной мере прекрасного манера гласить ярко и выразительно. Как в жизни, так и «на сцене все должно быть ясно, выпукло — любая идея, каждое чувство!..

И как ни старался Станиславский, с каких сторон пи подходил, как ни ловил актера на его обычном преувеличении и нажиме («для публики»), тот так и не ощутил у себя этой Об истинной мере прекрасного театральной фальши — она уже въелась в плоть и кровь.

Тогда Станиславский завел разговор о том, как по живому, по-настоящему созидать, слышать, осознавать друг дружку на сцене, как обойтись без всякой особенной «выпуклости» и «подачи на публику».

Но о чем бы ни шла речь, для актера, оказывается Об истинной мере прекрасного, ничего нового в этом не было: все это он сам отлично знает и других учит. Выходило так, что обо всем он мыслит идиентично со Станиславским, представляет для себя поведение актера на сцене, только как Станиславский, и сам работает конкретно так, а не по другому...

Рассказывая об этом разговоре, Станиславский повторял Об истинной мере прекрасного в досаде: «Неужели так и нельзя разъяснить? Неуж-то нельзя?! Уж если этого актера нереально двинуть — что все-таки гласить о других!.. Самое ужасное, что гласит он все те же слова, что и мы: правда, подлинность, жизнь... Ожидаешь, что он их соображает так же, как и ты, а у Об истинной мере прекрасного него за этими словами совершенно другое...»

Со времени этого варианта прошло уже много лет. И сейчас всюду в театрах знают определения, которыми воспользовался Станиславский, знают примерно и их значение. Знают также, что все приемы, обозначенные этими определениями, имеют своею целью одно: достигнуть правды в искусстве актера.

Но Об истинной мере прекрасного, чем обыденнее, привычнее становятся все эти слова, чем более входят они в обиход, тем больше рас­пространяется и поверхностное, облегченное их истолкование. Вы пытаетесь привести режиссера к более верно­му и серьезному осознанию художественной правды на сцене, а в ответ слышите все то же: «Ну да, я и сам так думаю Об истинной мере прекрасного!.. Ну да, я и сам всегда так делаю!»

Но если ты так думаешь и так делаешь — почему же так маломощны, фальшивы и скучны твои спектакли?..

«Близко» к правде, «похоже» на правду — будто бы бы вот и отлично! Уж по последней мере лучше, чем грубая ересь и безвкусица Об истинной мере прекрасного в театре.

Лучше? Нет! Грубая фальшь сходу оказывается на виду и отталкивает, а эта, прикрытая маской благонамерен­ности и наружного сходства с правдой, проскакивает благополучно. А там и узаконивается, а у неприхотливых даже получает заглавие «художественности». Бессилье разъясняется умеренной академической сдержанностью. Н нашем деле этот уклон в правдоподобие куда более страшный Об истинной мере прекрасного ворот, чем открытая, грубая, возмутительная фальшь!


ob-istochnikah-metafizicheskih-istin-11-glava.html
ob-istochnikah-metafizicheskih-istin-5-glava.html
ob-istoricheskom-podhode-v-izuchenii-psihiki-cheloveka-psihologicheskie-voprosi-formirovaniya-lichnosti-rebenka-v-doshkolnom.html